Предупреждение об измене
Мужчины целую ночь не было дома. Галина все глаза видивилася в ночное темное окно, сквозь которое едва пробивалось тусклое месячное сияние и своей ветвями загадочно пошатывала дряхлая яблоня. Еще вчера, например, все было привычно, обыденно и, кажется, неизменно. А сегодня и месяц по-иному на землю заглядывает, и яблоня как-то по-особливому грустит за молодыми своими летами. Грустит, как и она, Галина. Все кругом считали ее слишком гордой, неприступной и умной. Эти чувства ей привили из детства родители. Так вот уже сызмала Галина чувствовала как-то по-особливому. Внеземная, не такая, как все. Так вот позднее болезненно воспринимала измену друзей, неуважение людей, которые жили рядом. Замуж вышла будто ненароком. Не любила, но истинно точно знала, что мужчина ее любит бессмысленно. Это щекотало ее честолюбие. Так, честолюбие, так как гордая маленькая девочка, в конце концов, превратилась на самоуверенную, влюбленную только у себя лицо. Григорий сначала на руках носил свою молодую жену. Но со временем, спотыкаясь об каменья ее непростого характера, холодала его влюбленная душа и, у концов-концов, начала вырываться из непонятного происхождения сетей, рвясь на все стороны, искать легкого, светлого пути.
Покой душа Григория нашла, сблизившись с душой случайной женщины, которая приехала в их село на заработки. И в наших, кажется, забытых богом и людьми селах можно отыскать работу. Простая, скромная, испытанная судьбой и жизнью Марийка глубоко запала в сердце Григория. Тот, несмотря на дом – будто полная чаша, на совершенную, самодовлеющую жену, все чаще старался найти дополнительную встречу с Марийкой. Говорились-говорили. О всем и ни о чем вместе с тем. Оба считали, что одинаково думают, имеют одинаковое представление о сущности жизни, навипередки озвучивали мысли одно одного. Так, будто знают одно одного давным-давно, еще из бывшей жизни. Ошибочная мысль, так как позднее, когда привыкнут одно до одного, когда прочитают написанные на страницах жизни и того, и другого истории, поймут, что ничего необыкновенного, оказывается, и нет. Но, тем не менее, будет тянуть одно до одного, как и раньше. И первое трепетное чувство, добряче сдобренное человеческим осуждением, перерастет у чувство с немного другим привкусом, привкусом ответственности и поваги, но более слабым оно не будет.
Галина узнала о всем насамкінець. Не верила. Боялась откровенно поговорить с мужчиной. Втекала от разговоров соседей и подруг, старалась не замечать многозначительных взглядов. Интуитивно ощущала, что мужчина выскальзывает из-под ее власти. Но не верила себе, не верила более, чем красноречивым доказательствам. И вот, в конце концов, сбылось. Григорий, впервые за пять лет их общей семейной жизни не пришел домой ночевать. И на утро его не было. Галина хлопотала круг двух детей, а самая мысленно была рядом с тем, кто еще вчера казался просто ее приложением. Хотелось выйти на улицу – так, будто это сразу изменит картину и мужчина обязательно зявиться на изгибе их сельской улицы. Но не хотелось снова споткнуться об неоднозначные взгляды соседей, которые, кажется, всегда знают все, что творится вне плота, который рядом с их усадьбой.
Встрепенулась, когда рипнула добротная калитка. Незнакомая, преклонного возраста женщина.
- Вы – Галина? – Скорее всего утвердила, чем спросила, так как, не
дождавшись ответа, продолжала: Будьте осторожные. Ваш Григорий с
Марийкой связался. Она с нами живое, вместе работаем, то все вижу,
понимаю и замечаю. Что-то плохо она против вас надумала. Смотрите хорошо за
мужчиной, так как иначе заберут. И еще одно: я у вас не была, так как иначе и мне не
с медом выйдет.
Не вышло оставить все в секрете. Григорий – вне плеч. Нехорошо, плохо посмотрел на непрошеную гостью. И будто низшей стала, готова была сквозь землю провалиться.
- Что? – Спросил.- Языки тренируете? Меньше бы к человеческим сплетням
прислушивались…
Галина смолчала. Вчула же так как в мужниных словах фальшивые нотки. И еще споткнулась об нехорошо, мучительно, горькое на привкус ощущения. Так пахнет, такой вкус имеет только потеря и измена. До вечера рядом проходили одно круг одного. Раньше, как там не было, но совещались, совместно думали, что его и как делать, а это ходят, набундючившись, одно мимо одного. Каждому бракует смелости начать первому. Может бы, все и на том кончилось, время расставило бы все на свои места, если бы Галина не подалась на второй конец села, где жила Марийка. Вложила детей, дождалась, пока мужчина равнее начнет дышать (значит, заснул), набросит темный платок на главу и айда выяснять отношения. Что там между ним происходило, никто истинно точно не скажет, но на второй день Галина не будет привставать из кровати, а Марийки и следует простиге -поедет она отсюда, даже расчет не получив за два месяца работы в их хозяйстве.
- Хватило гордости? – Спросит Григорий, когда о всем узнает.
-Село гремит…
- Село гремит не от того, что я предупредила эту… эту… Село
гремит через тебя. Как ты мог?
Что?
Галина ответа не нашел, но защититься старалась:
- Ты знаешь, что она против меня вынашивала? С мира хотела меня свести. Старая все рассказала. А ты – слепец, как малый котенок, плентався за ее юбкой. Что тебе здесь не хватает? Неужели там такая большая любовь? Неужели она той любви у тебя заслужила больше, чем я?
Григорий молчал. А Галина не вгамовувалася. Лила грязь на Марийку, хотя наверное ничего не знала. Григорий испытывал удивление, откуда столько злости и в’їдливості в жене. Некогда не видел ее такой. Искал отголосок любви в своем сердце и не находил. Знал, что с Марийкой некогда не будут рядом, сетовал за этим и вместе с тем понимал, что и с Галиною они уже иные. Галина еще отыщет адресу своей соперницы, напишет ей письмо на нескольких страницах, которые будут пестреть от оскорблений, проклятий и прогноз. И никто не будет знать, что предупреждение то не помогло: родит Марийка сына, который будет, как две капли воды, похожим на Григория. Но ни он, ни Галина об этом не узнают. И на этот раз будет молчать старая благожелательница, которая в свое время переступила порога Григорієвого усадьбы. Со временем на этой усадьбе страсти вщухнуть, но любви уже не будет. А где-то, вопреки предупреждению о том, что на чужом горе своего счастья не построишь, будет бегать весенними лужами черноглазый мальчуган. Оно не будет претендовать на родительские внимание и поддержку – просто будет расти и будет наслаждаться нехитрому счастью.
Марийка же, в конце концов, встретит судьбу. Только временами, когда в окно будет заглядывать весенний месяц, будет упоминать кареглазый взгляд того, с кем рядом некогда быть не сможет.
Leave a Reply
You must be logged in to post a comment.
